Женщина в тюрьме

Добавлено в закладки: 0

По последним данным, в нашей стране находится тридцать пять колоний и тюрем для женщин. В них содержится около шестидесяти тысяч представительниц прекрасного пола, это приблизительно пять процентов от всех осужденных России.

Несовершеннолетних девочек, попавших за решетку, по статистике ФСИН, около тринадцати тысяч.

Где и кто сидит

Существуют женские колонии трех видов: общего, строгого режима и колония-поселение. Чаще всего дам определяют в колонии общего режима и поселения. Для несовершеннолетних есть воспитательная женская зона. Строгий режим предусмотрен только для рецидивисток. Обычно туда попадают женщины-убийцы, повторно или неоднократно совершившие данное преступное деяние. За воровство или грабеж строгий режим дают редко. Самая распространенная статья, по которой россиянки оказываются за колючей проволокой, хранение и распространение наркотиков (более шестидесяти процентов от общего числа).

Не очень любят на зоне воровок, они способны красть у своих же, что жестко пресекается остальными осужденными. Женщины-убийцы составляют не более шести процентов от всех, попавших в заключение. Чаще всего их статья классифицируется как “убийство по неосторожности” или “превышение уровня допустимой самообороны”. Такие случаи весьма распространены. Особый контингент — мошенницы, иногда в особо крупных размерах. Дамы ухоженные, они часто выходят по УДО, отсидев чуть более половины срока.

Традиционно лагерным краем называют Мордовию. Здесь двадцать исправительных учреждений, три из них – женские зоны: ИК-2 (поселок Явас). ИК-13 и ИК-14 (поселок Парца). В каждой из колоний существует промышленная зона, в некоторых выстроены собственные подсобные хозяйства. Мордовия достаточно тяжелое место для отбывания наказания, бывшие осужденные рассказывают о сложных бытовых условиях, случаях издевательства администрации, скудном питании и отсутствии элементарной гигиены.

Пожизненно отбывать наказание дамам не придется. Согласно российскому законодательству, женщинам не назначается подобная мера наказания.

Бытовые условия

Судя по отзывам бывших осужденных, зоны радикально отличаются друг от друга. Одни из них напоминают ад, в других вполне сносно и терпимо, если у тебя есть финансы и возможность постоянно получать посылки. За деньги можно купить послабление режима, вкусную еду и относительно спокойное существование без дежурств и притеснений сокамерниц.

Проживают женщины в казармах, рассчитанных приблизительно на сорок человек, в них есть душ, отведенный закуток под туалет и отгороженная зона кухни. В условиях, когда уединиться практически невозможно, такая планировка позволяет хотя бы иногда находиться вдали от толпы людей. В меньших камерах психологически гораздо труднее, там нет выделенной кухни, а телевизор всегда включается по желанию старшей. В отличии от мужских зон, в женских практически отсутствует борьба за лидерство.

Старшая

В каждом отряде – четыре отдельно стоящие кровати, не двухэтажные – «поляны». Спят на них избранные: старшая и те, кого она назначит. Спальное место можно выкупить за деньги или сигареты. Такса зависит от ответственной по отряду, она устанавливает тарифы и количество дней, когда можно пользоваться особенным положением. Старшая выбирается путем общего голосования, но ее кандидатура должна быть одобрена администрацией, либо назначена той же администрацией. Она отвечает за все, что происходит в отряде. Малейшее нарушение режима, беспорядок или драки сразу становятся поводом для наказания старшей, а она, в свою очередь, жестко спрашивает с сокамерниц. Для поддержания чистоты, старшая составляет графики дежурств. Этим женские зоны тоже отличаются от мужских – здесь практически каждое действие регламентируется графиком. Даже стирка и сушка белья происходит у каждой дамы в свой день. Дежурство не считается чем-то постыдным, но в одиночку довольно тяжело трижды в день убирать территорию камеры. Многие женщины, имеющие деньги, продают свое дежурство сокамерницам за сигареты или чай. Драки и разборки в камерах случаются, но не столь часто.

Семьи

Многие женщины живут “семьями”, но такие группы не имеют под собой сексуального подтекста. Просто несколько человек ведут совместное хозяйство, обычно весь отряд со временем разбивается на такие сообщества. Случаи изнасилований крайне редки. Лесбийские пары обычно складываются среди женщин, которые находятся в заключении более десяти лет. Это не особо приветствуется и афишируется, но принуждать к сожительству никто не станет. В большинстве случаев романтические отношения заводят девушки, которые попадают в места лишения свободы не в первый раз. Женщины в паре поддерживают друг друга. Если они вдруг окажутся в разных камерах, то сделают всё, чтобы воссоединиться. Обычно сокамерницы и старшая либеральны к лесбийским парам и не чинят им препятствий. Той же политики нередко придерживается администрация.

Трудовые будни

Женская тюрьма – не санаторий. Здесь необходимо работать, и работать много. В основном шьют спецодежду. Подъем в шесть утра. Час на гигиенические процедуры и завтрак, в семь все должны стоять у входа в промзону. Рабочий день длится в каждой зоне по-разному, так же как и рабочий график. Где-то женщины вкалывают по двенадцать часов с часовым перерывом на обед и одним выходным днем в неделю, где-то “два через два”. Существует дневная норма выработки, за невыполнение которой может быть наказан весь отряд, поэтому все стараются хорошо и быстро справится с заданием. Помимо шитья, существует работа уборщиц, поварих и посудомойщиц. В некоторых колониях построены свои пекарни, где тоже работают женщины. Во многих исправительных учреждениях существуют клубы, они поднимают статус колонии в глазах проверяющего начальства. Зэчки устраивают конкурсы, ставят спектакли и проводят праздники. Никто их не заставляет, они сами готовы хоть как-то скрасить серые будни.

Форменная одежда

Согласно законодательству, каждой женщине должны выдать одежду и белье на один год. Но в реальности данное правило соблюдается редко. К примеру, в Мордовии осужденные часто получают следующий набор: рубашка; юбка или брюки; платок; телогрейка; один комплект нижнего белья. Все вещи носятся около трех лет, а то и более. В условиях зимних морозов женщины не имеют возможности поддеть под тонкую рубашку кофту или футболку и мерзнут в холодных швейных цехах. Платок нельзя снимать до самого отбоя, он должен находиться на голове постоянно. В других колониях дамы получают только одни брюки и телогрейку в зимнее время, это существенно осложняет жизнь тем, кто не получает передачи из дома. Приходится выкупать одежду у сокамерниц или ходить в обносках. Это приводит к антисанитарии и простудным заболеваниям.

Рождение ребенка

Выносить ребенка в колонии удается далеко не всем. Многие беременности заканчиваются выкидышами, это связано с тяжелыми бытовыми условиями и плохим медицинским обслуживанием. Тюремные больницы не имеют необходимого оборудования и медикаментов. Даже при наличии профессиональных и добросердечных врачей в экстренном случае они не могут оказать необходимую помощь, чтобы сохранить беременность.

Не каждая колония дает возможность матери находиться рядом с ребенком до трех лет. Чаще всего малыш сразу переправляется в детское отделение больницы, а потом в дом малютки. В других случаях новорожденный содержится в соседнем здании, а мама видит его лишь несколько часов в день во время прогулки. После трех лет дите отправляется в детский дом или на воспитание к родственникам.

Основные проблемы

1. Антисанитарные условия.

Многие осужденные не имеют возможности получить средства гигиены, даже обычное мыло. Не всегда могут помыться и уединиться в туалете. Все интимные процедуры проходят на виду у коллектива. В мужских зонах к таким условиям относятся спокойнее, чем в женских.

2. Свежий воздух.

К сожалению, не во всех колониях есть возможность гулять, что создает дополнительные трудности и служит источником инфекции.

3. Бесчеловечное отношение надзирательниц.

Конечно, среди надзирательниц существуют и отличные сотрудницы, которые относятся к осужденным с большим вниманием и видят в них людей. Но, к сожалению, их процент крайне мал. В основном надзирательницы (сами женщины, между прочим) стараются всячески унизить осужденных и практикуют различные издевательства.

4. Скудное питание.

Многие колонии закупают продукты не лучшего качества, что сказывается на здоровье женщин. У кого есть деньги, тот тюремной едой не питается, готовит себе самостоятельно из продуктов, присланных родственниками.

5. Отсутствие медицинского обслуживания.

В российских женских колониях, как и в мужских, высоки случаи заболевания туберкулезом и инфицирование ВИЧ. Таких осужденных около 45%. Своевременно не оказывается медицинская помощь, многих вообще не лечат, пока ситуация не становится критической.

6. Товарно-денежные отношения между заключенными и администрацией.

Существовать в колонии без денег практически невозможно. За них можно купить телефон, дополнительные свидания и послабления режима. В некоторых колониях ходят слухи о выходах по УДО за фиксированную денежную сумму. За определенную плату можно попасть в тюремные салоны красоты, сделать маникюр и педикюр и даже ходить целый день с макияжем.

Правила поведения

Сотрудники тюрем дабы не создавать себе лишних проблем стараются распределять женщин по камерам так, чтобы они попадали «к своим». Бухгалтеры сидят с бухгалтерами, «колхозницы» с «колхозницами» и так далее.

Женщинам-заключенным не зазорно жаловаться и писать доносы на сокамерниц (в дни приема к сотрудникам колонии выстраиваются очереди).

В женских колониях нет общей кассы (общака). Конфликты здесь глубже и длительнее, а во время драки в ход идут ногти и зубы.

Статус в камере определяется на основе прошлой жизни. Если женщина практиковала анальный секс, она автоматически попадает в касту «опущенных».

Факт изнасилования в женской колонии редко можно доказать, еще реже – вынести за пределы зоны.

Среди заключенных-женщин практически нет категории, которую будут целенаправленно гнобить и прессовать. Отношение зависит только от личностных качеств и силы характера. Изгоев на женской зоне просто сторонятся. Чаще всего презирают героинщиц – наркоманок с большим стажем. Расплачиваются за совершенный проступок детоубийцы – это изначально изгои, подвергающиеся регулярным избиениям.

В списоке презираемых также осужденные с диагнозом ВИЧ; женщины с венерическими или онкологическими заболеваниями.

Основное правило – вести себя естественно, «не быковать» и не нарываться на неприятности. Особо ценится сила духа, стойкость, умение общаться и строить взаимоотношения. Если не знаете, куда присесть – обязательно спрашивайте. Передвигать или трогать чужие вещи категорически запрещается. Не стоит замыкаться в себе и отгораживаться от коллектива – это грозит дракой.

Распахивать душу и делиться со всеми проблемами нельзя. Золотое правило – меньше говори, больше слушай. Темы на сексуальную тематику лучше не затрагивать (оральный секс может стать поводом для изгнания из коллектива).

Шмон

По свидетельству очевидцев, досмотры в женских колониях жестче и страшнее, чем в мужских. Процедура происходит со значительной долей унижения: узницу могут заставить раздеться догола, искать во рту и в волосах. Каждый шов одежды прощупывается. Подразделяется досмотр на: легкий (проход через рамку, проверка карманов); глубокий (полное раздевание); плановый (2-3 раза в месяц); внеплановый (в любой момент). Чаще всего шмон устраивают после прогулки (или смены), перед встречей со следователем или адвокатом.

Девушки часто подвергаются пыткам со стороны сотрудников лагеря, обычно сексуальные изощрения остаются безнаказанными. Впрочем, многие дамы сознательно вступают в сексуальные отношения с сотрудниками колонии, дабы получить некоторые выгоды и послабления.

Низшие касты в российских женских тюрьмах: как это устроено

В российских местах лишения свободы для женщин иерархия заключенных (зеки, зечки) и вообще быт существенно отличается от мужских зон и тюрем — там, как правило, нет понятий и не рулят воры в законе. Тем не менее, определенное кастовое деление есть и в «дамских» местах лишения свободы (МЛС). Изгои здесь обладают теми же качествами, что и везде.

Те, кто сдаст априори

Самые презираемые зечки в женских МЛС несколько отличаются от представителей низших мастей в мужских зонах и тюрьмах — здесь иерархическая лестница имеет свои ступени. В первую очередь, в женской тюрьме имеет значение личность осужденной, а не ее послужной список «отсидок» и прежних криминальных заслуг.

Строго говоря, в женских зонах и тюрьмах почти нет определенных категорий зечек, которых изначально и принципиально гнобят и «прессуют» — все зависит, главным образом, от личностных качеств осужденной. Изгоев в женских МЛС, в основном, просто сторонятся.

Одни из самых презираемых в женских МЛС — героинщицы, наркоманки с большим стажем. Это выхолощенные в моральном плане особи, способные продать и предать буквально за щепоть чаю, кусок мыла или сигарету. Любую стоящую информацию, исходящую от новой знакомой, они стараются «монетизировать», докладывая администрации МЛС.

В зонах и в камерах СИЗО «сиделицы» стараются жить своеобразными группами-семьями — завести себе подругу (подруг) по несчастью и заниматься с ними общим нехитрым хозяйством. Чаще всего, это не имеет ничего общего с лесбийскими наклонностями — просто так легче выжить в заключении: к подобному способу обустройства в особых условиях женщин толкает инстинкт семейственности, заложенный в представительнице слабого пола изначально, свыше. Героинщицы — одиночки, в «семью» их никто не принимает.

Некоторые «сиделицы» сдать могут даже не умышленно, а, так сказать, по простоте душевной. Таких в зонах и тюрьмах тоже сторонятся, но особо не гнобят — «старшая» знает всех стукачей в камере или в отряде, и считается, что уж лучше своя, чем присланная новая, от которой не знаешь, чего ожидать.

Детоубийцы и больные

Убийц своих детей на женской зоне запросто могут избить и потом постоянно унижать — это изначально изгои среди осужденных, пожалуй, главная категория «сиделиц», которым суждено весь срок в неволе расплачиваться за свое прошлое.

В женских зонах и тюрьмах сидят много «вичовых» (с диагнозом вирусного иммунодефицита человека, ВИЧ), больных венерическими или онкологическими заболеваниями. Этих тоже сторонятся из чувства брезгливости и боязни заразиться.

Надо работать или огребешь

В низшей касте в женской зоне может оказаться любая, если она не выполняет производственное задание. Девушке, не способной освоить швейную машинку и выдавать «на гора» ежедневную норму, грозят серьезные разборки в отряде, вплоть до избиения: от ее выработки страдает весь коллектив. Отрядницы могут вырвать волосы, выбить зубы, а в карцере отделают дубинками. Даже если у «сиделицы» хороший «подогрев» с воли (щедрые и частые передачки), но она не умеет шить, «люлей» ей, чаще всего, всё равно не избежать.

«Потерявшиеся»

В женской зоне и тюрьме для их «постоялиц» особенно важно соблюсти физическую чистоту, что не так просто по сравнению с условиями на воле. Зачуханных, запустивших себя там не любят и избегают. Не зря одной из самых ценных вещественных валют в таких МЛС наряду с сигаретами и чаем является простой кусок мыла. Не всем удается получать хорошие передачи с воли, поэтому многие зечки нанимаются дежурить за других за пару пачек сигарет, чая или шампунь — дежурство всегда можно купить. Такие осужденные не презираемы другими, если содержат себя в чистоте и не «косячат» (не совершают ошибки), просто у них безвыходное положение.

отсюда

Интимная жизнь в женской зоне: рассказ очевидицы и участницы Марии

«Многие имеют такого рода связи. Особенно среди тех, кто повторно долго сидит. Те, кто имеет короткие сроки, могут только слегка попробовать подобную любовь. Некоторые обходятся и вообще без секса. Однако среди сидящих долгие сроки такие связи имеют больше половины. Все подобные отношения возникают абсолютно добровольно. Никого никто не насилует».

Как рассказывает Мария, в женских тюрьмах распространены 2 вида подобного партнерства.

Мария:

«1 – это так называемые “половинки”, они себя идентифицируют как женщины и, выглядят соответственно по-женски. 2-й вид связи – когда женщины выполняют уже мужскую и женскую роль. Первые из них похожи очень на мужчин.

Я когда первый раз увидела подобную женщину в СИЗО, подумала, что ошибочно в камеру посадили какого-то парня. Таких женщин называют “коблы” либо “ковырялки”. Лица у них в шрамах, волосы короткие, грубый голос. Не знаю, как получается так, что женщина изменяется полностью. “Коблы” оказывают знаки внимания некой девушке. У них это как на самом деле настоящая семейная пара.

Так называемый мужчина во время секса (в российских женских зонах) будет оберегать свою любовницу, ревновать ее. Причем сцены ревности происходят конкретные, нередки драки-споры.

После освобождения из тюрьмы “коблы” иногда делали все, чтоб обратно вернуться. Ведь там осталась так называемая жена. Настолько сильная любовь была. Если обе женщины на свободе, то очень часто они продолжают и на воле жить вместе. Иногда пара воспитывает ребенка одной из них совместно. Бывает, что даже рожденного в тюрьме».

Дети рожденные в тюрьме: «или откуда берутся дети?”

По словам Марии, характерные для общества демографические проблемы ничуть не коснулись женских зон.

Когда они рожают (зечка родила ребенка в тюрьме) – это совсем нередкое явление. Но откуда в колонии берутся дети, от кого? Как говорит Мария, женщины беременеют еще на свободе, как раз перед СИЗО. Некоторые становятся беременными еще в колонии после длительных свиданий с супругами. Бывают и другие варианты.

Мария: Сексуальные связи с мужчинами также у нас на зоне случались.

Например, с вольнонаемными рабочими. Когда шла где-то стройка. Но, правда, подобные случаи чаще пресекались. В результате тех рабочих увольняли, женщины получали различные штрафные взыскания. Самый последний момент: когда при мне строилась поликлиника, то девушкам запрещалось даже близко подходить к тем рабочим, надевать короткие юбки и таким образом провоцировать мужчин.

Насколько знаю от самих девушек, пытаются вступить в контакт на фабрике с так называемыми “химиками”. Пытаются организовать звонок, чтобы встретиться в каких-то подсобных помещениях. Но в последнее время на фабрику набрали очень молодых и напуганных, которые от этих девушек буквально бегут. Раньше, как мне рассказывали зечки со стажем, в отдельной камере можно было встретиться с мужчиной-узником 50 “у.е.”. Сейчас это практически невозможно – все под видео наблюдением».

Сексуальные издевательства над женщинами в тюрьмах России.

И любой из них становится объектом обожания нескольких десятков дамочек как минимум. Такое мало кто выдерживает — поэтому их и нет. Получается, что узницы порой годами не видят мужчин вживую. Сотрудники колоний рассказывают, что после длительного воздержания некоторые заключенные женщины начинали испытывать бурный оргазм, только прикоснувшись к руке молодого мужчины или даже просто при виде его.

За отсутствием подлинного чувства человеку свойственно искать суррогат. Надзирательницы утверждают, что «розовой» любовью охвачено не меньше половины обитательниц женских тюрем.

И понятно, что чем длиннее срок, тем больше вероятность, что узница вступит на тропу лесбиянства, сойти с которой потом бывает крайне трудно, а порой и просто невозможно. Но вопреки всем слухам никто никого в женских тюрьмах к сексу не принуждает и не насилует.

Все якобы происходит исключительно добровольно. Несколько раз приходили такие «новенькие», что сразу и не понятно — это женщина или вонючий, небритый мужик. Ноги волосатые, голос грубый. Настоящая коблиха (кобел, коблиха — активная лесбиянка. — Д.К.). Тут же в «хате» начинался флирт, ревность и прочие любовные игры. Ситуация накалялась, и через какое-то время кобла переводили в другую камеру. Так он/она по тюрьме и гулял.

Администрации тюрем, конечно же, не приветствуют такие отношения. Но законом это не запрещено, и ничего поделать с этим не может.

Эротические издевательства в женских тюрьмах: 5 способов.

Кира Сагайдарова отсидела 5 лет и 4 месяца за подделку документов и кражу в особо крупном размере.

Кира Сагайдарова отсидела 5 лет и 4 месяца за подделку документов и кражу в особо крупном размере. Ирина Носкова отсидела 4 года и 6 месяцев за кражу. Ирина Чермошенцева – 3 года за употребление наркотиков и кражу. Все – в ИК-2. Они решились рассказать о том, что творится в женских колониях: издевательства на производстве, избиения заключенных, сексуальное насилие, суицид.

Кира Сагайдарова: Когда я попала на зону, первое впечатоение у меня было, я не могу сказать, что плохое. Люди играют в волейбол, играет музыка – все в принципе нормально. Но когда среди людей, которые идут на промзону, я стала узнавать своих знакомых, с которыми сидела в 6 изоляторе здесь, в Москве, я поняла, что ничего хорошего здесь быть не может, потому что люди уставшие, грязные, серые лица, грязные одежды.

Ирина Носкова: Когда я приехала в колонию, только слезла с автозека, я заулыбалась. Мне администрация сказала: «Сотри с лица улыбку!».

Ирина Чермошенцева: Когда я приехала на ИК-2, я увидела очень много своих знакомых, с которыми сидела на СИЗО. Была серая масса в грязных польтах, потому что это была зима, серые лица… Я кому-то даже пыталась помахать рукой, но в ответ они даже не моргнули глазом, потому что они боялись.

Сексуальные издевательства на производстве.

Кира Сагайдарова: Основная моя работа должна была заключаться в том, чтобы снимать видеосъемки, производить фотосъемки осужденных, монтировать эти видео и потом показывать по кабельному телевидению.

Кроме этого, в любое вообще время суток они меня могли вызвать по громкой связи, сказать «иди садись, делай, там, на новый этап ориентировки, забивай птк окуз – базу данных осужденных. СКолько времени на часах – неважно. Устала я, спала – не спала – это неважно. Когда в концовке я отказалась от этой работы окончательно, в 2011 году, они меня закрыли в суз, т.е. посадили в отряд строгих условий содержания.

Ирина Носкова: На второй день, когда я приехала в колонию, меня вывели на швейное производство. Не спрашивают – умеешь ты шить, не умеешь ты шить. Видишь ты в первый раз или в последний раз ты эту машинку видишь. Но, чтоб база была. Разумеется, девчонки там не отшиваются, потому что девчонки там ни разу не шили, не видели машинку. За то, что они не отшиваются, остаются на заявках.

Если рабочий день должен быть с 7 утра до 16, как положено по закону, то они работают там с 7 утра до 00 ночи, потому что так постоянные заявки. Оставляют на обеды, если ты не отшиваешься. Разумеется, ты не отшиваешься, потому что тебе надо где-то полгода, чтобы ты как-то схватить эту операцию, уже уметь шить.

Полгода тебя просто убивают: могут бригадиры подойти, потому что с них требует начальник промзоны Рыжов базу, а они базу не дают, потому что шить не умеют девчонки. Бригадир избивает. Он избил тебя, там, раз, может подойти тебя взять за волосы, ударить головой об машинку, либо отвезти в бендежку, там тебя отпинают руками, ногами, либо снять ремень с машинки швейной и отлупить тебя.

Ирина Чермошенцева: Дней 5 подряд меня водили к Рыжову. Т.е. я заходила к нему в кабинет, и он делает такие моменты: вставай к стенке, рки на стенку, смотри на картину. Берет дубину и начинает бить. Начиная от спины, кончая попой. Я ходила черная, у меня было все черное. Она мне говорит: «Будешь шить?», я говорю «Не буду», она мне говорит: «Будешь шить?», я говорю «Не буду». Ну, и так какое-то первое время, потом она от меня отстала, потому что она поняла, что это бесполезно.

Шить у меня не получалось. Они поставили меня на упаковку, упаковывать. У меня все руки опухли от упаковки, потому что там все пропитано ватином, а у меня кожа такая. Я говорю: «Я не буду упаковывать, потому что у меня все руки опухли». Опять я ходила, опять я получала.

Но в итоге попала в художественную мастерскую, так как я умею рисовать. Вот тогда у меня все наладилось в этом лагере, потому что художественная мастерская – это самое, мне кажется, лучшее из того, что есть в этом лагере. Мы там рисовали картины, делали матрешек, т.е. можно сказать, что начальнику колонии мы были нужны, скажем так.

И начальнику колонии, и начальнику производства. Потому что мы делали такие вещи, которые они давали в подарок.

СУИЦИД на зоне.

Ирина Носкова: Вот был у нас случай на швейной фабрике, когда избили девушку одну. Бригада ушла на обед, а ее оставили шить, так как она не успевает. В это время, пока бригада была на обеде, она взяла ножницы и убежала в туалет на улицу, и так вскрыла себе вены.

Так как там дается небольшое количество времени на обед, пол часа, они успели придти, обнаружили ее в туалете, и ее спасли. Это с несколькими людьми такое происходило. Вскрываются там очень часто.

Кира Сагайдарова: Я помню, в 2012 году я сидела в изоляторе уже, это был май месяц. И со мной сидела там, ну не со мной конкретно, она сидела в другой камере – девочка, ну, женщина, ей лет, быть может, за 40 было. До этого у нее были попытки: она пряталась в жилзоне, и избивали ее очень, и издевались. На тот момент, когда она повесилась, она в изоляторе провела, елси я не ошибаюсь, где-то месяцев 5, наверное, безвылазно. Зима – это самое страшное время.

Открыта камера без дверей, зимой – самое большое, градусов 12. Когда огненная батарея, к которой не подойти и не погреться, даже близко. Вот подходишь к ней – мерзнешь, дотрагиваешься до нее – обжигаешься. Платьице вот такое коротенькое с коротким рукавом и градусов 12 температура, на окнах лед.

Т.е. она просто не выдержала% ее избивали при движении «ласточкой», т.е с согнутыми ногами, полусидя, туловище вперед и руки назад – как на пожизненном заключении передвигаются мужчины. Передвигаются, ну, можно сказать, слабее, чем мы.

Мы нагибаемся в три погибели и бегаем по коридору, наверно, метров 15-20, туда-назад. Ответственный колонии, который приходит на отбой, ему пока не надоест смотреть и издеваться, пока ему люди не начнут чуть ли не в ноги падать. Они при этом еще ставят поперек на моим туловищем дубинал, ПР-73 или еще какую-нибудь палку, и если я пробегаю и задеваю эту палку, они бьют мне со всего размаха по спине, по голове, без разницы – куда.

Я сама ни раз, там, падала и плакала, и что там только не было. Т.е. им безразлично. Был период, когда они поливали нас холодной водой в изоляторе. Зимой! Т.е. там и так без того холодно, а они нас из бутылок водой холодной поливают, чтобы нам веселее жилось там.

Они нам говорили: » А не надо было в ШИЗО приходить, надо был сидеть в жилзоне!». Причем в ШИЗО в любой нормальной зоне за такие нарушения не сажают. Дадут выговор за расстегнутую пуговицу, но не посадят на 15 суток.

И вот эта женщина, она просидела там месяцев 5, наверно. Объявляла голодовку, недели две не ела ничего. Она не собиралась покончить жизнь самоубийством, она просто хотела уехать на больницу. Т.е. она до этого, пока была в ШИЗО, пыталась и со второго яруса упасть, че-то себе сломать. Там люди страдали из-за нее, потому что наказывали других, они говорили: «Следи за ней, чтоб она ничего с собой не делала». Потом ее перевели в пкт. Там их всего двое было.

Вторая женщина, которая с ней была, она 11 мая уезжает на больницу, и Сухова Альфия остается одна. Естественно, она придумала выход какой-то из этого положения: пришла пересменка, и получилось так, что возле моей камеры задержались, возле 5-ой, а она сидела в 1-ой. пкт досматривают последней, проводят проверку. И они возле нас задержались, потому что мы стали ругаться, и они опять какие-то нарушения нам хотели повесить.

Пока мы ругались, за вот этот период, т.е. если бы они сразу провели проверку и пришли к ее камере, она бы не успела повеситься. А так как, он пришли в ШИЗО, посмотрели в глазок – она домывала пол, она была жива-здорова. И они, вот, проверили первую камеру, вторую, мою последнюю, у нас задержались минут на 5, наверно – за этот период она перекинула колготки через батарею верхнюю, залезла в петлю и повесилась. Они открыли камеру, после нашей камеры, а они не имеют право открыть полностью камеру, пока не придет оперативный дежурный.

Они открыли камеру, видят, что она весит дергается, и говорят, я, вот, как сейчас, помню эти слова, потому что через кормушку все слышно: «О, повесилась». И дальше продолжает грызть семечки. Естественно, через 5-10 минут туда набежала вся администрация. Самое страшное, что Поршин, такой, стоит и говорит, начальник колонии: «А кто ей вообще разрешил колготки? Как мы сейчас докажем, что она сама повесилась, а не мы ее повесили?».

Т.е. его не волновал факт суицида. Они открыли дверь, они еще могли ее спасти. Они просто не стали этого делать. Они сняли ее с петли, положили на пол и ходили через нее. А нас из камеры выводили доставать этот труп, т.е., ну, из помещения. Естественно, когда мы отказались, они очень жестоко, там, с нами… Т.е., лежит труп на полу, а они… ой, я даже не хочу это вспоминать, т.е, это ужасно.

Такое безразличие: он переступал через этот труп, как через бревно. Ходил, там, ругался, почему у них это в камере было, это. Его не волновало, что человека нет. Приедет сын – забирать мать… короче, все, выключайте, не могу разговаривать.

Ирина Чермошенцева: Со мной в отряде сидела девочка, звали ее Чепырина Татьяна. Она работала на фабрике. Т.е., я работала в художественной мастерской, а она на фабрике. У нее была очень сложная операция, она, естественно, не отшивалась, оан ан фабрике практически жила. Ее не выпускали ни на обед, ни на ужин.

Т.е. ей там, кто мог, приносил кусок хлеба, она постоянна сидела шила-шила. Ее забивали до такой степени. Помимо того, что ее избивал бригадир, ее в отряде избивал дневальный, ее еще и избивала милиция. В один прекрасный день все как бы пошли на развод.

Нет, точнее днем я ее увидела в столовой, на обеде: она стояла с тряпкой и ведром, протирала столы. Я подхожу, говорю: «Тань, ты че опять на хоз.работах?», она мне говорит «Ир, я так уже устала, не могу больше, – говорит. – У меня сил нет. Я не сплю, я на одних хоз.работах и постоянно шью».

Я говорю: «Ну, потерпи чуть-чуть, щас че-нить наладится, может, пошив наладится». В итоге вечером все пошли на ужин, бригадир ее на ужин не выпустил и оставил ее шить. И она подошла к бригадиру, к Бойченко. Подошла и говорит: «Можно я хотя бы в туалет схожу?», та ее отпустила хотя бы в туалет, потому что в туалет тоже не выпускают. Очень редко. И она побежала за бригадой, т.е. она выбежала в жилзону тоже. Отметилась по доске, что как бы она тоже вышла.

Побежала в дежурную часть и сказала, вот, я опаздываю за бригадой на ужин. На тот момент никто не знал. Когда начали ее искать, никто не знал где она есть. Человека не хватает в зоне. Подняли панику. Нашли ее в ДМР, в домике в детском, она на собственном платке удавилась. Я не знаю, как они потом списывали этот труп, потому что тело было все, даже не синего, а фиолетового цвета. Понятно было, что человека сначала били, прежде чем она повесилась. Жалко, конечно, ее.

Потом нашли ее письма от цензора, даже еще не отправленные домой, т.е. цензор еще не успел отправить домой эти письма. Письма были детям. «Дорогие мои, я вас люблю, скоро вернусь домой… Ждите мнея…». У нее двое детей было – два мальчика. Эти письма были детям. С открыткой. Т.е. она отправила это письмо, она еще не успела уйти. Т.е. она не собиралась вешаться. Она походу сделала последний шаг уже, она устала.

Сексуальное насилие женщин на зоне.

Кира Сагайдарова:

Я когда приехала колонию, тогда на безконвойное сопровождение выводили очень маленькое количество заключенных, примерно, человека 3-4. У них на балансе колонии есть свиноферма, мтф (молочнотоварная ферма), т.е. там работают осужденные. Они должны как следить за крупным рогатым скотом, за свиньями, там, убирать, доить коров и выполнять какие-то там работы. У них там есть работодатель, который когда-то давно отбывал наказание за изнасилование.

Где-то примерно год 2009-2010: начали ходить слухи, что он издевается над женщинами, насилует их. Т.е. человеку, который там не был, которого туда не выводили на безконвой передвижение, никогда в жизни в это не поверит. Я сама очень долго не верила в это, пока в 2012 году к нам в СУЗ буквально в мае 2013 года посадили двух женщин: одна девочка молодая, очень симпатичная, а вторая – уже в возрасте, такая. Они просто-напросто уже пошли на крайний ход.

Их вывели на безконвойку, он над ними издевался, там, насиловал. Вот это молодая которая девочка, она сама лично мне рассказывала, что он не только сам, он уже настолько обнаглел, что он приводил своих друзей, чтоб над ней издеваться.

Сексуальные игры на зоне: женщины и мужчины.

Единственный вариант, который они придумали: просто взяли где-то там, то ли у него в машине, то ли где-то в подсобном помещении у него, нашли спиртные напитки, распили их, т.е. допустили злостное нарушение с той целью, что им было все равно, что с ними сделаю за это, лишь бы их только туда не выводили. Что сделал начальник колонии? Ему кто-то сказал, что они сделали это нарочно, чтобы не работать на мтф.

Он их в одном пальто и в ботинках без колготок выводил на плац. Они целый день копали снег, приносили его с места на место. Вечером он приводил их в ШИЗО, я сама там лично сидела в тот момент. Он приводил их в ШИЗО, ставил в камере вот так вот на растяжку, с вытянутыми руками на целую ночь. Они вот так стояли. Утром он открывал камеру, выводил их опять на снег. Так на протяжении недели. Как только вот это формальные 15 суток закончились, он их опять вывел на безконвойное передвижение.

Ирина Носкова: У меня есть одна знакомая девочка, Наташа Рычагова, она работала на швейной фабрике. Ее забрали на расконвойное передвижение, где она проработала совсем немного, может, месяца 2, может,3, но недолго. Когда она вернулась с расконвойного передвижения, я ее увидела, это было вообще что-то. Она очень сильно изменилась, она очень сильно похудела, она стала замызганной.

Она даже когда ходила, она ж работала в бригаде, она знает эту бригаду, там, осужденных, они ни на кого не смотрела. Она смотрела все время вниз. И когда я с ней пыталась поговорить, «Наташ, ну что ж с тобой произошло?», туда-сюда, она тольок начинала мне рассказывать, у нее накатывались слезы на глаза и она от меня уходила. И, получилось у меня с ней поговорить. Она мне рассказала то, что вот этот вот, кто у них там главный мужчина этот, то, что он их избивает, заставляет их заниматься сексом, и все в таком роде. А если ты отказываешься, он мог избивать их плетками, и, не знаю, всем.

Сексуальная игра в три начальника: или три вида начальника.

Кира Сагайдарова:

Вот совсем недавно был случай. Они, правда не могут знать, что мы об этом знаем, но буквально месяца два назад начальник колонии сменился, у них там новые заморочки: они стали готовить закатки на зиму – огурцы они, там, катают на продажу в магазин. Вот он пришел в колонию, ему че-то там не понравилось, не понравилось то ли качество, то ли че-то еще, он просто вывел ее на плац и еще одну осужденную, которая за это все отвечает. Поставил им банки с огурцами трехлитровые, и при всей колонии заставил это есть. Прям на плацу! И стоял улыбался. Втроем они стояли и улыбались: Кемяев, Рыжов и Поршин.

Ирина Чермошенцева:

В ИК-2 есть такой Кемяев, всем известный. Всем-всем-всем. Да, мне кажется, сейчас назови «Кемяев» – все прям задрожат. Ненормальный чуть с головой человек. Т.е., если попасть к нему в кабинет, у него есть такой шкафчик, он открывает его, достает красные боксерские перчатки, одевает и боксирует на женщинах.

Т.е. он бьет неважно куда. Реально, вот, боксерскими красными перчатками. Женщина упала – он может еще с ноги куда-нибудь ударить, там, в живот, неважно куда, он не смотрит. Я не знаю, к нему даже подойдет беременная женщина, и он не будет знать о том, что она беременна, он может вообще так избить, что может быть какой-нибудь там выкидыш или еще что-нибудь в этом роде.

Т.е. сначала он начинает бить перчатками, а потом бить ногами. Т.е. это у него в порядке вещей, у него такие профилактические беседы и работы. И если ты к нему в кабинет попадешь, ты по-любому оттуда не выйдешь не тронутая. Т.е. обязательно ты получишь у него в кабинете.

Ирина Носкова:

Рыжов – начальник швейного производства. За невыдачу базы, которая дневная должна быть, он наказывает бригадиров бригады. А наказывает как: он может одеть всех в юбки, вывести на плац – с маршем с песнями будут гулять. Может, если определенный бригадир приводит кого-то к нему в кабинет, он разворачивает лицом к стене, руки на стену, достает из шкафа доску, длинную такую, широкую, и начинает избивать осужденную. Говорит: «Если еще раз тебя бригадир приведет ко мне, я тебя буду бить по голове!»

Чтобы сделать жизнь в тюрьме не такой скучной, надзиратели одной из женских тюрем придумали 5 способов:

1) Десять самых красивых девушек-узниц выстраивают в ряд, становят на четвереньки и снимают штаны. Потом им завязывают глаза и вставляют швабры.

Из рассказа санитара:

“Один раз, мне пришлось смотреть за молодой девушкой, в которой был маниакальный синдром и бешенство матки. Как-то она начала кричать, что ей трудно дышать, и когда я вошел, она повалила меня на пол, разорвала штаны и начала домогаться – сунуть руки в штаны, кусать, садиться на меня, пока я не заломил ее, хотя и потом она постоянно подставляла свой зад, стонала, и все такое – короче – и весело, и сложно.

Дело в том, что большинство женщин в нашем отделении, вследствие болезни помешаны на сексе, они дерутся, нападают на врачей, санитаров – и все с попыткой изнасиловать. Был случай – один из санитаров, не брезговал этим делом, мягко говоря, а даже наоборот, использовал такую специфику для удовлетворения собственных, как потом стало ясно – больных фантазий.

Так вот, этот санитар, в свое дежурство, брал пару таких женщин, и устраивал с ними что-то на подобие оргий – вы слышите, с больными, практически бессильными женщинами – я приравниваю это к изнасилованию, если честно! Так вот, один раз, ему попалась немного не та -точнее именно та, в которой похоть достигла пика…

Вы смотрели фильм “Парфюмер”? Помните, что случилось с главным героем в конце фильма? Да, его разодрали на кусочки.

Так вот, наша мадам, так сильно вошла в роль, так сильно хотела санитара, что в порыве страсти оторвала ему одно яичко, и во время оральных ласк откусила часть “этого самого”… Конец истории я уже озвучил, ну а мы, после того случая, начали носить защитные бандажи на паховой области, во избежание подобных случаев прощания со своими гениталиями.”

Насилие в женских тюрьмах страны – не редкий случай

Данная тема, как правило, находится под запретом в средствах массовой информации. И интересно, что даже в Интернете не так легко найти материалы на заданную тему, и правозащитники неохотно говорят о ней.

Объяснить это можно тем, что в женских колониях практически отсутствуют запрещенные средства связи, которых полно в мужских тюрьмах. Там мобильные телефоны есть в каждом бараке и в каждой камере, не смотря на все запреты. А значит, у женщин нет возможности сообщить о случаях насилия.

Другая причина заключается в том, что сообщения подобного характера непременно вызовут конфликт с представителям ФСИН, а это грозит новыми запретами и нежелательными мерами по ужесточению условий отбывания наказаний осужденными. И тогда и у нас отнимут возможность помогать тем, кого мы еще можем спасти.

«Отчего же нет мобильников?» – спросите вы.

Ответ прост. В женских колониях не живут по понятиям, свойственным для мужских. Женщинам не зазорно жаловаться на своих сокамерниц. Это подтверждают очереди, в которые они выстраиваются, в дни приема оперативников.

Кроме того, всем заправляет администрация, не давая возможности криминальному миру руководить какими-либо делами на территории женской тюрьмы. В камерах нет общака, а с согласия администрации назначаются старшие, не делают разделения по камерам между «опущенными» женщинами и теми, к кому судьба была более благосклонна. Опускают на женских зонах, в первую очередь, детоубийц и девочек, занимавшихся прежде оральным или анальным сексом, если об этом становится известно.

Считается, что в мужских колониях жестокость в отношении осужденных исходит, как правило, от сотрудников. В женских учреждениях ситуация иная: насилие чаще всего осуществляется сокамерницами. А во время конфликтов и драк в ход идут зубы и ногти.

Как показывает статистика, исследований, в основе которых лежал бы сравнительный анализ поведенческих стереотипов в мужских и женских колониях, крайне мало. Но заочно известно, что женщины более склонны к проявлению собственных эмоций и гамма их чувств гораздо богаче и сложнее. И потому женские конфликты сами по себе глубже и оттого более жестокие и затяжные.

Как уже было сказано, особо жесткое отношение в местах лишения свободы грозит тем женщинам, которые решились на детоубийство или насилие над детьми. За подобные преступления могут постричь или пописать на сокамерницу. Подобные инициативы в распределении ролей не чужды и женщинам с высшим образованием, что, конечно, сложно представить.

Со своей стороны администрация учреждения не принимает никаких мер для предотвращения аналогичных ситуаций. И такая «опущенная» женщина не сможет даже перейти в другую камеру, у нее попросту нет возможности. В женских колониях не принимают подобные меры в отличие от мужских. Это значит, что до конца своего срока «опущенная» будет терпеть всяческие издевательства и унижения.

Кроме того, нередко встречается ситуация, когда в первые дни пребывания в камере девушек могут расспрашивать о том, каким видам любви они предавались с собственными мужьями. И уточнения об анальном или оральном сексе обязательно сыграет злую шутку, автоматически возведя такую женщину в ранг «опущенных».

Особое отношение к себе отмечают женщины, совершившие экономические преступления. Зачастую их пытаются «развести на деньги» не только сокамерницы. Но и сами сотрудники, которые, казалось бы, наоборот, призваны следить за порядком.

Не секрет, что и физическая сила тоже применяется к арестанткам – согласно своим умыслам, женщин бьют резиновыми дубинками по пяткам, чтобы не оставалось следов. Карцер с холодным полом без матрацев тоже является системной мерой в качестве наказания за провинности.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *